В начале мая Пыжовы, как всегда, собираются на даче. Старшие дочери привозят своих молодых людей — впервые. Уже при разборе сумок и подготовке мангала возникают первые трения. Кто-то не так режет овощи, кто-то не так маринует мясо. Разговор на повышенных тонах перерастает в неловкое молчание.
За столом, под аккомпанемент шашлычного дыма, прорывается давно копившееся. Слово за слово — и вот уже звучат откровения, о которых предпочитали молчать. Сталкиваются разные взгляды на жизнь, на семью, на будущее. Накал достигает предела, и в ход идёт неожиданный аргумент — охотничье ружьё деда, случайно оказавшееся в чулане. Выстрел в воздух остужает пыл, повисает оглушительная тишина.
Но потом, уже в сумерках, когда чайник закипает на потухших углях, все почему-то остаются. Убирают осколки разбитой тарелки, молча доливают друг другу чай. Сам факт, что никто не уехал, что все здесь, — красноречивее любых извинений.
Так и пойдёт этот год у Пыжовых: день медика, день учителя, дни рождения. Небольшие, шумные, иногда с спорами, собрания. А завершится цикл скромным, но тёплым праздником — сорокалетием свадьбы главы семьи и его жены. За общим столом снова соберутся все. Потому что, несмотря ни на что, это — своя, родная, иногда неудобная, но единственная стая.
